# Наши юбилеи

Возвращение к истокам

«Осетинское посольство в Санкт-Петербурге». Художник Азанбек Джанаев. 1954 год.
НАЦИОНАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ РЕСПУБЛИКИ СЕВЕРНАЯ ОСЕТИЯ — АЛАНИЯ

ЛЮДМИЛА ГАТАГОВА,
кандидат исторических наук,
Институт российской истории РАН

Этот год — юбилейный в истории осетинского народа, отмечающего 250-летие вхождения Осетии в состав России и 100‑летие создания Северо-Осетинской автономной области. К одному из важнейших историко-культурных и духовных процессов осетинской истории автор обращается в своей работе.

Под сень Российской империи

Заключению Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 года с Османской империей, признаваемого официальной датой присоединения Осетии к Российской империи, предшествовал ряд внутренних и внешних событий. В этом ряду одним из важнейших историки считают пребывание осетинского посольства в Петербурге1. Группа влиятельных осетинских владетелей во главе с Зурабом Магкаевым провела в столице почти три года — с 1749-го по 1752-й, активно взаимодействуя с Коллегией иностранных дел, правительствующим Сенатом и обсуждая с высшими сановниками перспективы взаимоотношений своей родины с могущественным северным соседом.
Глава миссии Зураб Магкаев, авторитетный и искушённый политик, оказался в Петербурге не впервые. В 1724–1734 годах он состоял в свите грузинского царя Вахтанга VI в столице империи и принимал участие в многочисленных переговорах с официальными лицами. В составе свиты он встречался и с императором Петром I. Его богатый политический опыт, владение несколькими языками, включая русский, способствовали успешному продвижению переговоров осетинского посольства с российской стороной.
В декабре 1751 года посланцы Осетии получили официальную аудиенцию у императрицы Елизаветы Петровны. Встреча носила церемониальный характер, поскольку конкретные политические решения принимались Коллегией иностранных дел во главе с канцлером А.П. Бестужевым-Рюминым и Сенатом.
Правительственные инстанции считали преждевременным решение вопроса о принятии Осетии в подданство: Россия, связанная обязательствами по выполнению условий Белградского мирного договора 1739 года с Турцией, не могла позволить себе активных внешнеполитических инициатив на Кавказе до наступления более благоприятных времен. Об этом говорилось в одном из рескриптов Коллегии иностранных дел астраханскому губернатору Н.А. Бекетову: «Осетинцы хотя давно просят, чтобы они приняты были по прямому в нашу протекцию… но на сие не поступается, для того чтобы не дать Порте Оттоманской причину к неудовольствию и подозрению»2.
Вместе с тем в отчёте канцлера Сенату подчёркивалось, какое важное военно-стратегическое значение имеет Осетия в силу своего географического расположения. И хотя вопрос о её принятии в состав Российского государства был отложен, обе стороны остались вполне удовлетворены исходом предварительных переговоров: одна была заинтересована в перспективе получения контроля над стратегически ценной территорией, а другая — в грядущем обретении покровительства и защиты от внешней агрессии...

«Осетинские послы в Россию в Зарамагской крепости. 1749 год». Художник Азанбек Джанаев. <br> 1970-е годы. НАЦИОНАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ РЕСПУБЛИКИ СЕВЕРНАЯ ОСЕТИЯ — АЛАНИЯ

«Осетинские послы в Россию в Зарамагской крепости. 1749 год». Художник Азанбек Джанаев.
1970-е годы. НАЦИОНАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ РЕСПУБЛИКИ СЕВЕРНАЯ ОСЕТИЯ — АЛАНИЯ

Последующие внешнеполитические и внутриполитические события (не только договор с Портой от 10 июля 1774 года, но и переговоры осетинских старшин с астраханским губернатором П.Н. Кречетниковым в крепости Моздок осенью того же года и т. д.) привели к окончательному переходу Осетии под сень Российской империи.

Переход произошёл мирно, без насилия, хотя и не обошлось без фронды: не все местные владетели были готовы сменить свою вековую вольницу на пребывание под имперской властью.

Примечательно, что дигорская знать и часть тагаурских феодалов, склонявшиеся к политическому взаимодействию с кабардинскими феодалами и противившиеся союзу с Россией, в пику пророссийски ориентированным владетелям Алагирского и Куртатинского обществ обратились в ислам.
Возможно, прецеденты подобного рода уже случались в далёком прошлом: согласно некоторым гипотезам, ещё в золотоордынский период в мусульманскую веру переходила часть алан. Что же касалось второй половины XVIII века, реальная принадлежность подавляющей массы населения осетинских горных обществ являла собой дрейфующую идентичность с элементами языческих и раннехристианских верований.

Следы христианства

История проникновения христианства в Осетию уходит корнями в далёкое прошлое. Скудость письменных свидетельств восполняется богатым археологическим материалом. Археологи считают, что предки осетин, аланы, обратились в христианскую веру в Х веке. По некоторым другим сведениям, этот процесс развивался начиная с VI столетия. Христианство проникало в Осетию из Византии через грузинские царства. Его следы отчётливо прослеживаются по памятникам материальной культуры (городища и некрополи в сёлах Брут, Даргавс, Зильги, Архон и других, руины храмов, небольших церквей и т. д.). По данным учёных, в Западной Алании (на территории современной Карачаево-Черкесии) существовала Аланская епархия, подчинявшаяся непосредственно Константинополю.

Склепные сооружения на территории филиала национального музея РСО — Алания, <br> архитектурно-этнографический комплекс «Город мёртвых». <br> Фото ДЕНИСА АБРАМОВА / РИА НОВОСТИ. 2019 год

Склепные сооружения на территории филиала национального музея РСО — Алания,
архитектурно-этнографический комплекс «Город мёртвых».
Фото ДЕНИСА АБРАМОВА / РИА НОВОСТИ. 2019 год

Нашествие монголов на исходе XIV века разрушило аланский мир, оттеснив остатки народа в горные ущелья Большого Кавказского хребта. Религиозные контакты с Византией стали ослабевать ещё с 1204 года, после нашествия крестоносцев.

С падением Константинополя в 1453 году нити, связывавшие Кавказ с очагами византийского христианства, окончательно прервались. Надо ли говорить, что вместе с прежним миром во многом были подорваны и его коренные духовные устои?..

Ценный материал о следах христианства в Осетии содержится в многочисленных травелогах. В рассказах путешественников, посещавших Кавказ, не раз встречались упоминания о христианских культовых сооружениях. Так, И.А. Гильденштедт, естествоиспытатель и путешественник из балтийских немцев на русской службе, один из первых европейских учёных, исследовавших быт и культуру северокавказских народов, во время пребывания на Кавказе в 1770–1773 годах описывал греческую церковь, находившуюся неподалёку от древнего Татартупа (территория современной Осетии). Её стены сохранили остатки росписи. На северной стене, близко к алтарю, Гильденштедт разглядел изображение головы в ореоле, покоящейся на подушке, — фрагмент общей картины Успения Богоматери. На другой стене виднелась фигура, прижимавшая к груди чёрного ягнёнка, так обычно изображали Иоанна Крестителя. В куполе церкви уцелела нижняя часть человеческой фигуры в чёрной ризе с белыми галунами и красным орарём (принадлежность служебного облачения диакона) 3.
Любопытные наблюдения о жителях гор оставил путешествовавший по Кавказу в 1781 году военный квартирмейстер Л.Л. Штедер. Заметив, что осетины уже в древние времена были обращены в христианство, он так описал увиденное: «Отдельные остатки церквей, некоторые святые места и рощи являются свидетельством их прежней принадлежности к христианству; каждая долина или округ имели свою собственную церковь. От этих времён они сохранили только трёх святых — Илью, Николая и Георгия, воспоминания о которых перемешаны со многими чудесами и суевериями, и образы которых преобразованы согласно их понятиям»4. В своём дневнике Штедер упомянул о миссионерах Осетинской духовной комиссии, подтвердив, что они «крестят народ и раздают полагающийся при этом холст»5.

Альтернативный текст

Святилище «Дзывгъисы Уастырджи дзуар» в селе Дзивгис. Фото Светланы Шевченко / РИА Новости.
2023 год

Согласно наблюдениям Штедера, в некоторых местах всё ещё можно было увидеть остатки христианских культовых сооружений, подобно обнаруженной им часовенке с двумя небольшими колоколами у селения Шифгис (современный Дзивгис). Посетив запад Осетии, где жили «дугоры» (дигорцы), Штедер заключил: «Они хотят называться христианами и имеют некоторое знакомство с христианскими обычаями, например, с Великим постом и почитанием св. Георгия и Ильи, но всё это вперемежку с суевериями»6.

Что касалось «суеверий», под этим подразумевалась глубоко укоренившаяся традиция политеистических верований, а также обожествления различных природных объектов — кустов, деревьев, рощ, камней, водных источников7.

В анналах числилось порядка 140 локальных божков и объектов поклонения (с преобладанием аграрных культов, связанных в том числе с богиней плодородия). Практически у каждого селения имелись свои святилища (дзуары) — как естественные, сотворённые самой природой, так и искусственно созданные, — места поклонения языческим божествам, святым, покровителям, духам и т. д. В отдельных деталях дзуаров (к примеру, дверной проём в западной стене) специалисты усматривали влияние христианского зодчества8.

«Осетинский аул». Неизвестный художник. 1811 год. ГМИРЛИ им. В.И. Даля «Осетинский аул». Неизвестный художник.
1811 год. ГМИРЛИ им. В.И. Даля

Вокруг объектов почитания, окружённых ореолом таинственности и мистической силы, возносились молитвы, отправлялись обряды, устраивались праздничные застолья. Штедер описывал один из таких объектов — пещеру Табау-Ватшила (Тбау-Уацилла), или пещеру Илии: «Это священное место почитается всеми соседними местностями. Потолок пещеры совершенно зелёный, а по середине возвышается скала, служащая алтарём, на котором в углублении как будто бы стоит серебряный кубок, наполненный пивом; дорога туда известна только отдельным лицам, которые совершают там ежегодные жертвоприношения от имени народа…»9
Едва ли не самым древним святилищем в Осетии считалась роща Хетага — небольшой реликтовый массив на берегу реки Ардон, неподалёку от селения Кадгарон. С рощей связано одно из народных преданий, согласно которому в ней чудесным образом удалось укрыться и спастись легендарному герою, молодому Хетагу, подвергшемуся преследованиям за тайное принятие христианства.

Это, согласно легенде, стало возможным потому, что его покровитель Уастырджи (св. Георгий) сошёл в рощу с неба10.

Многие наблюдатели обращали внимание на стойкую приверженность местного населения своим древним культам, указывая на слабое присутствие христианских начал в Осетии. В.Б. Пфафф, первый профессиональный этнограф-осетиновед, описывая в 1869 году древнюю деревянную церковь Реком в Цейском ущелье, отмечал, что осетины, считающие её своей первой святыней, ежегодно собирались возле неё для жертвоприношения св. Георгию, «который у них превратился из христианского святого в языческого дзуара»11.

«Сквозь десять веков притеснения…»

На рубеже XVIII–XIX веков картина начала меняться. Под воздействием политических и социальных катаклизмов традиционные верования кавказских народов подвергались трансформации: некоторые культы исчезли, другие видоизменялись.

Причудливое сочетание язычества и раннехристианских верований на Северном Кавказе начал вытеснять ислам. Особенно активный характер мусульманская экспансия приобрела в годы Кавказской войны.

Один из её участников, русский военный и дипломат К.К. Бенкендорф, в своих воспоминаниях так расценивал конфессиональную ситуацию в регионе: «Между туземцами Кавказа немало христианских народностей, и мы собственно и начали воевать для святого дела освобождения их от мусульманского ига. На Кавказе христианство весьма древнего происхождения, но сквозь десять веков притеснения и варварства эти бедняги могли сохранить лишь внешнюю сторону — формы, обряды и обычаи, и эта к ним приверженность в несчастье — большая заслуга народа и даёт ему ореол славы». Как о «плохих христианах» отзывался об осетинах, живших в Дарьяльском ущелье, другой участник войны — русский военный деятель, генерал М.Я. Ольшевский. Он сравнивал их с соплеменниками из соседних местностей: «Те обмусульманились, а эти утопают в грубом невежестве, несмотря на то, что принимаются многие меры к утверждению тех и других в догматах христианской религии»12.
Говоря о предпринимаемых мерах, Ольшевский имел в виду усилия российских властей по восстановлению утраченных позиций христианства в Осетии. Первые шаги на этом пути восходят ещё к эпохе правления императрицы Елизаветы Петровны. Принимая осетинских послов, она одобрительно высказалась о приверженности осетин христианству13.
Несколькими годами ранее Елизавета Петровна с благосклонностью восприняла идею отправить в Осетию православную миссию для возрождения христианства.

Единственным оплотом православия на Северном Кавказе на тот момент была Крестовоздвиженская церковь, построенная в 1738 году в крепости Кизляр по инициативе игумена Даниила. Впоследствии на её базе возник Крестовоздвиженский монастырь, ставший очагом распространения христианства в регионе.

В 1745 году Святейший Синод выделил средства, необходимые для обустройства миссионеров на Кавказе, и группа во главе с архимандритом Пахомием отправилась на юг. Согласно планам высших иерархов, Синод должен был осуществлять контроль над деятельностью миссии, вошедшей в историю как Осетинская духовная комиссия. Миссионеры обязывались представлять в Синод ежегодные отчёты с информацией о процессе обращения в христианство, а также сведения о бытовавших в среде населения верованиях, нравах и обычаях. Уже на следующий год после начала миссионерской деятельности служителям культа удалось обратить (или вернуть) в христианскую веру до трёхсот человек.
В 1764 году при Осетинской духовной комиссии в крепости Моздок открылась первая конфессиональная школа, задачей которой стала подготовка миссионерских кадров из местных жителей. На берегу реки Фиагдон, у входа в Куртатинское ущелье, был построен небольшой монастырь «Осетинское подворье», откуда миссионеры выезжали в горные местности для чтения проповедей и совершения обрядов крещения.
Верховная власть внимательно следила за деятельностью духовных лиц в Осетии. Состав Осетинской духовной комиссии неоднократно менялся. Так, после назначения её главой тверского священника протопопа Афанасия Лебедева в 1771 году процесс обращения в веру пошёл быстрее. К началу 1792 года крещение приняли 6657 человек. Помимо этого, участились случаи крещения осетинских старшин, которых императрица Екатерина II повелела «охранять от всяких приставаний…» По её именному повелению от 9 мая 1785 года во Владикавказе был построен Спасо-Преображенский храм, а 19 апреля 1793 года учреждена самостоятельная епархия. Её возглавил епископ Маджарский и Моздокский Гай. Впрочем, просуществовала она недолго: в 1799 году Святейший Синод упразднил епархию, приписав местные монастыри и церкви к Астраханской епархии14.

«Минарет в 43 верстах от Владикавказа». Гравюра из атласа к «Путешествию по Кавказу...» <br> Фредерика Дюбуа де Монперё. Париж. 1840 год

«Минарет в 43 верстах от Владикавказа». Гравюра из атласа к «Путешествию по Кавказу...»
Фредерика Дюбуа де Монперё. Париж. 1840 год

На фоне усиливавшейся экспансии мусульманского вероучения миссионерская деятельность в Осетии вновь оживилась. Петербург прилагал усилия к тому, чтобы всячески препятствовать повсеместному распространению ислама на Кавказе. Помимо активизации проповедей с разъяснением сути христианской веры, предпринимались конкретные практические действия по сооружению культовых объектов. В 1814 году во Владикавказской крепости была построена церковь Рождества Пресвятой Богородицы, предназначенная не только для служивших в крепости солдат и офицеров, но и «для нужд православных осетин». На осетинский язык были переведены Евангелие и Катехизис, богословские сочинения и молитвенные сборники.

Действовать осмотрительно

В годы Кавказской войны участились случаи религиозной конверсии: нетвёрдых в вере, слабо воцерковлённых осетин переманивали в мусульманство. Пытаясь воспрепятствовать этому процессу, кавказский наместник М.С. Воронцов поручил штаб-ротмистру В.С. Толстому и благочинному Осетинской духовной комиссии протоиерею А.Б. Колиеву объехать все селения Владикавказского и Дигорского округов и объявить осетинам-христианам, что хотя российское правительство не препятствует магометанам свободно отправлять их обряды, оно строго запрещает обращение христиан в магометанство и что родившийся в христианстве или единожды получивший крещение не может обратиться в мусульманство. Всем местным начальникам вменялось в обязанность строго следить за исполнением этого предписания. Нарушение его грозило арестантскими ротами15.

«Портрет князя А.И. Барятинского на фоне покорённого аула». Художник Егор Ботман. 1850 год «Портрет князя А.И. Барятинского на фоне покорённого аула». Художник Егор Ботман. 1850 год

Князь А.И. Барятинский, сменивший М.С. Воронцова на посту наместника, уделял особое внимание проблеме православия в регионе, сетуя на то, что «под русским владычеством христианство осетин, хевсур, сванетов и абхазцев осталось в таком же положении, как если бы Кавказ не принадлежал христианскому государству»16. Наместник считал долгом верховной власти изыскивать любые способы для возвращения христианству утраченных позиций, особенно там, где оно существовало прежде и где, по его словам, «явилось отступничество и укрепляется исламизм, вредный для нас и в духовном, и в политическом отношениях»17. При этом он делал различие между восстановлением христианства и его внедрением, резонно учитывая тот факт, что последнее может быть неверно истолковано мусульманами18.

В 1856 году власти ввели должность духовного начальника и попечителя Осетии в сане архимандрита со званием «управляющего осетинскими приходами и причтами»19.

Церковь в селении Нузал. Фото Александра Джанаева-Хетагурова. Открытка начала ХХ века Церковь в селении Нузал.
Фото Александра Джанаева-Хетагурова.
Открытка начала ХХ века

По инициативе Барятинского в 1860 году было учреждено Общество восстановления православного христианства на Кавказе (ОВПХ), принявшее на себя миссию поддержания христианской веры в среде местных народов. К началу его деятельности в Осетии уже были созданы приходы в тринадцати населённых пунктах, в том числе в горных селениях. В этих приходах служили местные священники, получившие образование в Тифлисской духовной семинарии. Священнослужители ОВПХ на протяжении нескольких десятилетий занимались укреплением позиций православия в регионе. Они восстанавливали монастыри в горах, строили храмы, снабжали их иконами, священными книгами и церковной утварью, открывали церковно-приходские школы.
Кавказские наместники, оказывая всемерную поддержку миссионерской деятельности, при этом предпочитали действовать осмотрительно.

Так, великий князь Михаил Николаевич во всеподданнейшем отчёте императору Александру II в  1870 году сетовал на то, что из опасений нарушить спокойствие края приходится ограничиваться «одними лишь паллиативными средствами, состоящими в поддержании христианства там, где оно существует, и в противодействии мусульманству в тех случаях, когда оно проявляет стремление к насильственной пропаганде, и притом явно с политическими целями»20. В осетинских обществах подобные проблемы возникали нечасто, невзирая на то, что небольшая часть населения исповедовала ислам.

В письме от 22 апреля 1882 года главноначальствующему на Кавказе А.М. Дондукову-Корсакову обер-прокурор Святейшего Синода К.П. Победоносцев предложил, ссылаясь на недостаточно успешную, с его точки зрения, деятельность ОВПХ, перевести его под управление Святейшего Синода 21. 9 марта 1885 года был обнародован новый устав ОВПХ, согласно которому оно переходило в ведение Синода, а руководство им возлагалось на экзарха Грузии22.
В компетенции учреждённой Синодом Владикавказской епархии оказалась вся территория Терской области. К 1894 году, когда епархия обрела самостоятельность, выйдя из подчинения Грузинскому экзархату, в Осетии уже почти все должности священников, псаломщиков, учителей церковно-приходских школ занимали осетины. Пополнению служителей церкви способствовало открытие в Ардоне Александровского Осетинского духовного училища (в 1895 году оно было преобразовано в миссионерскую духовную семинарию).

К вере предков

Благодаря культурно-просветительской деятельности местных священнослужителей, переводивших на осетинский язык важнейшие церковные тексты и открывавших церковно-приходские школы, всё больше жителей Осетии приобщались к христианским ценностям23.

К исходу XIX столетия православие уже играло роль одного из ключевых интегрирующих факторов, несмотря на сохранявшуюся в Осетии уникальную религиозную мозаичность.

В 1899 году городской голова Владикавказа Г.В. Баев, просветитель, общественный деятель и учёный, делясь с читателями на страницах газеты «Казбек» своими мыслями по поводу «священных остатков христианства в горах» и об отношении к реставрации древних храмов, утверждал, что из 200 тысяч северных и южных осетин христиан —185 тысяч. «…Великие истины евангельские начали проникать в сознание народных масс»24, — свидетельствовал Баев. Данные о численности христианского населения в Осетии, приведённые владикавказским градоначальником, лишь в незначительной степени расходятся с оценками советского исследователя, утверждавшего, что накануне Первой русской революции православие исповедовали до 80 процентов осетин25.

Аланский Успенский мужской монастырь в Куртатинском ущелье. <br>Алагирский район Северной Осетии. 2019 год. Фотодом / Shutterstock.com

Аланский Успенский мужской монастырь в Куртатинском ущелье. Алагирский район Северной Осетии. 2019 год. Фотодом / Shutterstock.com

Процесс возрождения и укрепления православия в Осетии можно оценивать с разных позиций. С точки зрения государственных интересов он, безусловно, был выгоден правительству, заинтересованному в утверждении господствующей религии на окраинах империи. Осетия, несомненно, относилась к числу тех окраин, где православие получило импульс к развитию с подачи государства. Но если рассматривать процесс утверждения православия в бытийном, метафизическом смысле, то для осетинского народа он отнюдь не ограничивался категориями политической или какой-либо иной целесообразности, означая в духовно-культурном смысле нечто гораздо более глубинное, сущностное, а именно — возвращение к истокам, к вере предков…


1См.: Блиев М.М. Осетинское посольство в Петербурге. 1749–1752. Присоединение Осетии к России. Владикавказ, 2010.

2Цит. по: История Кабардино-Балкарии в трудах Г.А. Кокиева. Сборник статей и документов. Нальчик, 2005. С. 170.

3Там же. С. 53.

4Штедер Л.Л. Дневник путешествия из пограничной крепости Моздок во внутренние местности Кавказа, предпринятого в 1781 году.
Владикавказ, 2016. С. 54–55, 59.

5Там же. С. 61.

6Там же. С. 91.

7Осетины / отв. ред. З.Б. Цаллагова, Л.А. Чибиров. М., 2012. С. 18, 437–441.

8Там же. С. 219.

9Штедер Л.Л. Указ. соч. С. 77.

10Осетины… С. 414.

11Путешествие по ущельям Северной Осетии // Сборник сведений о Кавказе. Т. 1. Тифлис, 1871. С. 141–142.

12Кавказская война: истоки и начало. 1770–1820 годы. СПб. 2002. С. 370.

13Ольшевский М. Кавказ с 1841 по 1866 год. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века. СПб., 2003. С. 279–280.

14Канукова З.В. Православие в формировании российской государственности и общероссийской идентичности в Осетии
(конец XVIII — начало ХХ в.) // Известия СОИГСИ. 2016. № 20 (59). С. 41–42.

15Клычников Ю.Ю., Лазарян С.С. Мозаика северокавказской жизни: события и процессы XIX — начала XX веков.
Пятигорск: ФБГОУ ВПО «ПГЛУ», 2012. С. 249.

16По предположениям наместника Кавказского князя А.И. Барятинского об учреждении Общества восстановления православия на Кавказе // Кавказ и Российская империя: проекты, идеи, иллюзии и реальность. Начало XIX — начало XX вв. СПб., 2005. С. 411.

17Там же. С. 415.

18Там же. С. 427.

19Осетины… С. 451.

20Всеподданнейший отчёт Главнокомандующего Кавказскою армиею по военно-народному управлению за 1863–1869 гг. СПб., 1870. С. 7.

21Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 932. Оп. 1. Д. 415. Л. 8–11.

22Данилюк М.Ю. Эволюция церковной политики России на Северном Кавказе (XVIII–XIX вв.) // Имперские и национальные модели управления: российский и европейский опыт. Материалы международной научной конференции. Казань, 11–13 мая 2006 г. М., 2007. С. 116.

23Подробнее см. Канукова З.В. Православие в формировании российской государственности и общероссийской идентичности в Осетии. С. 43–46.

24Баев Г. Древние храмы Осетии // Казбек. 1899. № 599.

25Джанаев А.К. Народы Терека в российской революции 1905–1907 гг. Орджоникидзе, 1988. С. 16.


Вестник "Воронцово поле"